Теперь Кью работает в режиме чтения

Мы сохранили весь контент, но добавить что-то новое уже нельзя

В чём суть современного акционизма и является ли он искусством?

Искусство и культураИскусство
  · 8,6 K
Архитектурный критик  · 31 янв 2022
Хороший повод вспомнить о теории остранения Виктора Шкловского. Остранение — от слова странный. Искусство всегда использует какой-то язык, например, язык слов или изображений. Но люди пользуются этим же языком в обычной жизни. Чтобы они обратили внимание на искусство, всмотрелись в него, художник должен сделать язык немного (или заметно) странным, новым, заставляя читателя или зрителя поработать. Однако, если эта форма языка используется какое-то время, то люди к ней снова привыкают. Следующее поколение художников должно сделать язык еще более странным. И так далее.
Акционизм рождается в раннем авангарде, в провокационных выступлениях футуристов и дадаистов. Для них переосмысление языка искусства включало в себя переосмысление границ искусства и жизни. Искусство должно было изменить жизнь, и не могло существовать только в рамках галерей. Знаменитая желтая кофта Маяковского — вполне акционизм, хотя еще не оформленный как произведение. Или жилетки футуристов, которые они рассматривали как захват тела и улицы живописью — тоже шаг в эту сторону современного акционизма.
Футуристы Маринетти и Деперо в жилетах по рисункам Фортунато Деперо, 1924
Свою роль в развитии акционизма сыграло переосмысление пространства искусства не только снаружи, но и внутри границ галерей и музеев. Марсель Дюшан, выставляя писсуар или велосипедное колесо, показывал, что любая вещь, которая оказалась на выставке — будет искусством. То есть, само пространство музея, ситуация выставки — это уже часть языка искусства. Но что происходит, когда мы привыкаем к пространству музея? Никакое искусство в нем нам уже не кажется странным, потому что мы ко всему готовы. Дюшан указал и на это обстоятельство.
Марсель Дюшан, «Велосипедное колесо», 1913, оригинал не сохранился, есть воспроизведения 1950-х гг.
После Второй мировой войны акционизм развивается более интенсивно. И обе первоначальные идеи были в нем сильны: 1) стремление сделать искусство активным участником общественной жизни; 2) критика институций, в которых искусство выступает свободно, но одновременно — нейтрализуется, становится обычным.
Ведь в чем вообще смысл искусства? В трансгрессии, то есть, преодолении границы между возможным и невозможным. Это начинается уже давно: портрет сохраняет нам образ умершего человека, изображение конкретной женщины с ребенком становится символом высшего милосердия, человек, который смешно одевается и говорит стихами, заставляет 300 зрителей всплакнуть, «Времена года» Вивальди длятся около 40 минут, но мы проживаем целый год — и так далее.
Проблема послевоенного западного общества — стремление к консенсусу и к мирному разрешению всех противоречий. Художникам говорится: в музеях и галереях можете делать все, что угодно, но не смущайте остальных! Иначе говоря: не участвуйте в общественной жизни, будьте просто приятным гарниром, развлечением для образованных и эстетов. То есть, трансгрессия уже не работает, искусство становится просто предметом с приятными глазу или слуху качествами, а еще предметом с высокой ценой.
Здесь вопрос, который вынесен в заголовок — «является ли искусством» — приобретает особый смысл. Что он значит на самом деле? Помимо всяких антропологических, философских и социологических аспектов, это еще и вопрос публики: как нам к этому относиться? И подразумеваются такие ответы: если это искусство, то тогда ладно. А если нет, то тогда это какое-то безобразие.
Или так: если это искусство, то какое право оно имеет вмешиваться в нашу жизнь, в политику, смущать нас и вызывать отвращение, страх, сопротивление? Собственно, это вопрошание — и есть во многом цель акционизма. Это вопрос, который не мы себе задаем, подвергая художника сомнению, а который нам задает художник, проверяя нашу позицию: по какую сторону границы между искусством и жизнью мы находимся, и где мы хотим эту границу проводить?
Хорошим примером может быть Венский акционизм в 1960-70 годах — очень агрессивное движение, с акциями, которые намеренно шокировали публику использованием крови, экскрементов, насилием над телам художников и т.д. Своей общей темой венские акционисты сделали критику послевоенного статус кво, в котором участие Австрии в преступлениях фашизма замалчивались, все предпочитали делать вид, что Австрия — одна из жертв. Связанные с насилием акции хдуожников, по словам одного из них, должны были указать на замалчиваемое, но существующее насилие в истории и современности Австрии.
Акция венского художника Гюнтера Брюса, 1965
Поскольку острее венского акционизма ничего больше не было, то я даже не буду дальше описывать, а просто дам ссылки на разные материалы.
1 эксперт согласен
Получается искусство-кто во что горазд, главное раскрутить и выставить в некое пространство, а затем, если кому то... Читать дальше
@Gees, хорошее замечание про ложь. Действительно, искусство создает иллюзорную реальность, которая нами переживается с истинной силой. Театр, кино, единорог на картине, выдуманные события и герои в романе и т.д. Всегда присутствует рамка, которая объясняет, что внутри рамки — такая неправда, которую надо понимать как искусство, а не просто выкинуть (как мы поступили бы с другой неправдой). Рама картины, третий звонок в театре, порог музея — это такие рамки, внутри искусство, а снаружи нет. Но как раз эту рамку акционизм и атакует. Мы не понимаем — это правда или ложь? Человек делает что-то странное, если мы считаем, что он обычный человек — то, наверное, он сошел с ума? Если художник, то где рамка, и как себя вести — смотреть? Остановить? Уйти? Не реагировать не получается, а как реагировать — не понятно. Степенью фрустрации акционизм отличается от банальных флешмобов и всяких уличных актеров, «живых скульптур» и так далее.
Спасибо за такой интересный экскурс в историю, но хочется добавить несколько комментариев по теме. На мой взгляд, любая форма искусства (в том числе акционизм) должна следовать простому правилу: не создавай проблем окружающим. Есть очень четкие различия между тем, что можно воспринимать как искусство, а что — как акт хулиганства и неуважение к обществу.
Например, если в Лувре выставили «Мону Лизу» — это искусство, а когда Пётр Павленский поджег дверь Банка Франции, это не художественная акция, а уголовная статья. За что парижский суд закономерно приговорил его к трем годам заключения.
Тоже самое с гражданками из Pussy Riot. Зачем было танцевать в храме? Я не являюсь верующим или представителем РПЦ, но даже мне очевидно, что так делать нельзя. Но потом им вручают «Премию мира» имени Джона Леннона и называют «узницами совести». Это просто смешно.
Кроме того, какую пользу несут подобные акции? Это за гранью понимания. Например, если человек увидит картину Ильи Репина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану», то помимо эстетического удовольствия, он скорее всего заинтересуется историей, прочитает про русско-турецкую войну. Иными словами — узнает что-то новое, повысит уровень своего образования, эрудиции.
А что должен узнать или понять человек, который видит прибитые гениталии к брусчатке, оргию в биологическом музее Тимирязева, танцы в храме или поджог двери ФСБ? Думаю, ответ очевиден.
Никакое искусство не имеет права нарушать закон и общественный порядок.
@Александр Сидельников, разумеется, Вы имеете право на такую точку зрения.
Скажите, как Вы оцениваете такие, например, эпизоды конфликта между искусством и порядком:
«Уничтожение состоялось после указа лидера талибов муллы Мохаммеда Омара от 26 февраля 2001 г.: «Бог един, а эти статуи поставлены для поклонения, что ошибочно. Они должны быть разрушены, чтобы не быть объектом культа ни сейчас, ни в будущем». Статуи были уничтожены в несколько этапов в течение нескольких недель, начиная от 2 марта 2001 г.»
Это статуи Будд в долине Бамиана, они нарушали закон, установленный талибами, и тот общественный порядок, который они в этот момент охраняли.
Вот другой пример:
В XVII веке в Риме началась эпидемия нравственности. Папа Иннокентий Х был озабочен расшатыванием духовных скреп. Он издал указ – прикрыть статуям срам. С женскими скульптурами все было просто – им прикрепляли к гениталиям фиговые листки. А мужским статуям Папа приказал отбить все выступающее. Молотком и зубилом. Чтобы ничего не топорщилось. Отбитые члены аккуратно собирались и демонстрировались Папе
И вот третий пример:
«Барахтаясь в гнусной луже, я видел одним глазом, как роскошная картина Мастерковой полетела в кузов самосвала, где ее тотчас же затоптали, как охапку навоза. Большую фанеру Комара и Меламида с изображением собаки Лайки и Солженицына неприятель разломал на дрова и подло бросил в костер. Правый и левый фланг, бросая искусство на милость погромщиков, с боями отступили на безопасный тротуар».
Здесь речь идет о Бульдозерной выставке 1974 года. Эти художники много чего нарушили тоже.