Замечу, сам вопрос постулирует разрыв между текстом и реальностью. Метафизическую "интуицию бытия", субстанцию…
Вместо учения о субстанциях мы имеем теорию чувственных данных или чувственных содержаний, которые ни ментальны, ни материальны и которые являются последними конституентами реальности. Фредерик Коплстон
— приведу взгляды интересных для меня авторов с целью подать мысль в её неком диалектическом развитии:
Бертран Рассел был убежден, что язык, в принципе, способен точно отражать реальность, но для этого мы должны правильно формулировать свои высказывания. Сделать же это возможно только в том случае, если логическая структура языка будет изоморфна структуре мира.
— каким образом? Редуцируя значения до "атомарных предложений"
Атомарные предложения – это предложения, описывающие единичные вещи, их свойства или отношения. К ним можно отнести следующие примеры: «Она красива», «X больше Y», «Это – синий». Позднее Витгенштейн, развивавший идеи Рассела в своем «Логико-философском трактате», в свойственной ему образной манере определил атомарное предложение как «логическую фотографию факта».
…
Все ошибки, неясности, двузначности, по Расселу, возникают вследствие неправомерного гипостазирования общих понятий. Фраза «сегодня я встретил человека» для Рассела не имеет никакого смысла. Ведь в действительности я встретил или мужчину, или женщину, а еще более точно – я встретил конкретного мужчину или конкретную женщину…
Таким образом, главной заслугой Бертрана Рассела было существенное определение того, что обозначающие выражения сами по себе не имеют значения, они лишь выполняют функцию обозначения в составе некоторого высказывания и только в рамках всего высказывания обретают смысл.
Витгенштейн постулировал простые элементы или объекты - фактически те же самые, которые Рассел называл "атомарными предложениями" - как конечные составляющие (конституенты) мира.
Факты - это комбинации объектов в виде того или иного состояния дел; все осмысленные высказывания могут быть переведены в предложения об этих состояниях дел, а совокупность элементарных предложений составит полное знание о мире.
— Бергман существенно развил теорию Рассела и Витгенштейна:
В онтологии Бергмана ключевую роль играет Принцип Знакомства… Если одна из таких вещей предстает перед нами снова, то мы признаем ее» … Стоит отметить, что Принцип Знакомства, по сути, лишь отражающий привычное для нас убеждение, что все существующее может быть объектом нашего внимания, встречается уже у Беркли и Юма, которые использовали его в своей критике учения о субстанциях… Для Бергмана применение Принципа Знакомства не ограничивается сферой анализа языка, но распространяется на всякое исследование (и онтологию par excellence): в согласии с Принципом Знакомства, исследование считается неадекватным, если простые компоненты произведенного анализа нам не представлены/не знакомы.
…
Бергман демонстрирует, что логическая структура «идеального языка» (именно то, что выражается в синтаксических и семантических правилах языка) отражает реальную логическую форму мира… Опровергнуть такой подход (и такие установки) можно лишь за счет релятивизации логических систем, а тем самым — за счет отказа от известной убежденности в том, что мир не зависит от языка и сознания.
…
простое «нагромождение» индивидов и универсалий еще не будет исчерпывающим описанием структуры реальности. Необходимо указать, в силу чего индивиды и универсалии друг с другом связаны. Следовательно, без допущения связывающих элементов, сложно будет понять отличие простого нагромождения от упорядоченных особым образом комплексов. Сами связывающие элементы должны быть лишены «предметного» характера … Итак, наряду с индивидами и универсалиями обнаруживаются такие категориальные сущности, как факты и формирующие их «субсистенты» (subsistents).
— Субсистенты (подсистемы) позволяют несвязанным последовательностям логических атомов формироваться в комплексы.
Соответственно в онтологии Бергмана различие между психическими и непсихическими сущностями есть различие между двумя типами универсалий. Индивиды (bare particulars) и связки не могут трактоваться ни как психические, ни как непсихические. Акт есть комплекс, или факт, в котором индивид индивидуализирует две универсалии — мысль (то, что познаеся в «ситуации познания») и вид (тип или модус акта познания — «быть восприятием», «быть воспоминанием» и т.д.).
…
Наиболее удачно, как полагает Бергман, образ нашего мира передает только его онтологический анализ, с троякой категориальной сеткой (индивиды и универсалии — факты — субсистенты). Такую «картину мира» (с такой ее структурой) вполне можно, на наш взгляд, обозначить термином «дискретная онтология». Эта картина предполагает, что мир состоит из вещей, которые имеют определенные свойства и которые вступают в разные отношения друг с другом.
— после подобных попыток установления отношений на уровне лингвистики появляется Деррида и деконструирует метафизику:
Метафизическая традиция критикуется за понимание "бытия как присутствия", предполагающее наличие основы, начала, центра; за репрессивный тип мышления в бинарных оппозициях, где один из терминов занимает привилегированную позицию.
…
Сложноорганизованное многосмысловое гетерогенное образование, возникающее "в развертывании и во взаимодействии разнородных семиотических пространств и структур" как "практика означивания в чистом становлении" и способное генерировать новые смыслы, получает у Деррида наименование текста.
Дерридианскому тексту присущи внутренняя неоднородность, многоязычие, открытость, множественность, интертекстуальность. Он производится из других текстов, по отношению к другим текстам, которые, в свою очередь, также являются отношениями.
Текст не имеет границ; связи смыслонесущих элементов в нем нелинейны.
Текст, по Деррида, — не объект, а карта … мир конституируется как текст.
Философ отказывается от интерпретации текста как сугубо лингвистического феномена ("в смысле устной или письменной речи"), распространяет понятие текста и на неязыковые семиотические объекты, на весь мир, рассматриваемый в категориях текста и, таким образом, "текстуализируемый". "Каждая реальность является текстовой по своей структуре, — замечает Т. X. Керимов, — поскольку воспринимается, переживается как система различий в смысле постоянных отсылок к чему-то другому"…
"Для меня текст безграничен. Это абсолютная тотальность. "Нет ничего вне текста": это означает, что текст — не просто речевой акт. Допустим, этот стол для меня — текст. То, как я воспринимаю этот стол — долингвистическое восприятие, — уже само по себе для меня текст". Для Деррида не существует ничего вне текста.
Деконструкция, по словам Деррида, в основном и нацелена на преодоление представления о тексте как сугубо лингвистическом феномене, на преодоление риторического подхода. "Моей задачей, — говорит философ, — было не только разомкнуть лингвистические границы текста, но и аналогичным образом вывести риторические конструкции за пределы риторической традиции или философской традиции" …
Деррида хотел показать, что базовые философские понятия имеют риторическую, литературную подкладку и что любое понятие риторики (метафора, метонимия и т. д.) основано на некоторых метафизических допущениях. Поэтому в рамках узкого понимания текста (как лингвистического феномена) все должно подвергаться риторическому анализу, но одновременно надо держать в уме и деконструктивные вопросы-сомнения относительно авторитетности данной риторики и ее инструментов.
Изменение Деррида понятия "текст" разрушает оппозицию "текст—контекст". "Открытость не только текста, но и контекста, вписанного в бесконечное множество других, более широких контекстов, стирает разницу между текстом и контекстом, языком и метаязыком. Это не означает их превращения в единый гомогенный текст: тексты имманентно гетерогенны…" .