Ветеран разведки Виктор Черкашин – о тайных агентах, предателях и тех, кого нельзя вербовать

Игорь Латунский, 10 сентября 2018

Долгое время на работе управления внешней контрразведки, входившего в состав Первого главного управления (ПГУ) КГБ СССР, лежал гриф «Совершенно секретно». Сотрудников Управления «К» опасались даже работавшие за рубежом чекисты-разведчики, не без причины считая, что те держат под колпаком каждого, подозревая перебежчиков и предателей.

Чем на самом деле занимались контрразведчики? Что становилось истинной причиной предательства? Кто провалил суперагента Олдрича Эймса? Каким образом секретные данные из Службы внешней разведки оказались у американцев? О работе Управления «К» «Нашей Версии» рассказал ветеран советской разведки Виктор Черкашин, с 1979 по 1986 год работавший заместителем резидента ПГУ в Вашингтоне.

– Виктор Иванович, насколько правы были ваши коллеги из разведки, сравнивая сотрудников Управления «К» с жандармами, назначенными искать крамолу среди товарищей по службе и вообще всех советских граждан, работавших за границей?

– Думаю, что такое сравнение совершенно необоснованно и даже обидно. Управление «К» играло очень важную роль не только в работе советской разведки, но и в деятельности всего государства. Ведь ни для кого не секрет, что ведущие западные государства всегда проводили активную разведывательную работу против СССР. Как они сегодня проводят её против России. Эта работа состоит в том, чтобы получать секретную информацию о нашей стране. Методы получения этой информации различные, но на первом месте было и остаётся агентурное проникновение. Проще говоря, вербовка шпионов. Потому естественно, что в системе спецслужб должна существовать структура, которая противостояла бы этой деятельности иностранных разведок. Прежде всего среди сотрудников диппредставительств нашей страны, в числе которых – не надо быть наивными – всегда присутствуют кадровые разведчики, действующие под крышей посольства. Вот обеспечением их безопасности от провокаций иностранных спецслужб и занималась внешняя контрразведка.

«На измену толкают личные пороки»

– Тем не менее грань между контрразведкой и разведкой очень зыбкая. Насколько я знаю, вы сами не раз проводили вербовки агентов из числа сотрудников западных спецслужб. Можете ответить вот так откровенно – что нужно сказать профессиональному разведчику, чтобы он согласился шпионить на другое государство?

– На тему, каким образом должна быть организована вербовочная работа, существуют различные точки зрения. На каком-то этапе развития разведки она организовывалась целевым порядком. Это значит, что определялся объект, который для нас представлял интерес, после чего шёл поиск подхода к нему, то есть удобный повод для знакомства. Они могли быть совершенно разными. Могу привести вам пример из своего собственного опыта, когда в одной из стран Ближнего Востока я познакомился, установил доверительные отношения и затем совершил вербовку сотрудника западного посольства из числа местных жителей. Выяснив, где живёт этот человек, я инсценировал рядом с его домом поломку своей машины. А когда он появился, попросил у него домкрат. Затем в порядке благодарности за оказанную помощь через неделю приехал к нему с подарками. Таким образом была создана основа для развития хороших отношений. Аналогичных примеров можно было бы привести множество. Хотя самое сложное в вербовке не нахождение удачного подхода к человеку и даже не выбор верных аргументов для переубеждения его начать работать на нас.

– А что же?

– Смотрите сами. Мы находим человека, зная, что он работает на том объекте, который нас интересует. Но ведь этот человек тоже работает в определённых условиях и знает, что может представлять интерес для вербовщика. Потому он вполне может изобразить согласие стать шпионом, а на самом деле доложить о случившемся своему руководству. И тогда уже чужая спецслужба начнёт свою игру с нами. Именно в этом и состоит главная опасность классических вербовочных разработок. Потому я убеждён: человек, который не склонен и не имеет каких-либо предпосылок для того, чтобы пойти на сотрудничество со спецслужбами противника, никогда и ни при каких условиях не согласится работать на иностранную спецслужбу. И будем ли мы с ним устанавливать добрые отношения или будем с ним пытаться установить деловые отношения, он никогда не пойдёт на предательство. Анализ многочисленных примеров предательства прямо об этом свидетельствует. И потому, кстати, разговоры о том, что измены совершались по идеологическим причинам, как правило, были беспочвенны.

– Что же в реальности становилось причиной для измен?

– В большинстве случаев личные мотивы и пороки. Кому-то были нужны деньги, кому-то – помощь для продвижения по службе. Другие были обижены на своё руководство. Вспомнить хотя бы сотрудника ЦРУ Эдварда Ли Ховарда, который в 1983 году предложил свои услуги КГБ. Он готовился для работы в Советском Союзе, ему уже была запрошена виза. Однако ФБР зафиксировало факт приёма им наркотиков. Затем прошла информация, что он якобы украл у какой-то дамы в самолёте кошелёк. В итоге из ЦРУ его уволили. Кстати, в Москве Ли Ховард готовился принять на связь суперагента ЦРУ Адольфа Толкачёва, который работал в закрытом бюро НИИ радиостроения и располагал информацией об устройствах опознавания «свой – чужой» наших боевых самолётов. Будучи уволенным из ЦРУ, Ховард в отместку за «несправедливое решение своего руководства» обратился с предложением о сотрудничестве к нашей резидентуре в Вашингтоне.

Также нередко почвой для предательства становилась неразборчивость в интимных связях. Работника аналитического управления МИДа Александра Огородника американцам удалось завербовать в Колумбии только благодаря его любви к посещению проституток. «Клубничка» толк­нула на путь предательства и исполняющего обязанности резидента ПГУ КГБ в Лондоне полковника Олега Гордиевского. В начале 70-х годов он, находясь в командировке в Дании, активно посещал сомнительные заведения. Местная контрразведка задержала его, а затем передала англичанам, которые успешно провели вербовку. Разоблачить Гордиевского удалось только в 1985 году. Кстати, когда после получения информации о связи полковника с английской разведкой он был отозван в Москву, работа по его проверке почему-то была организована таким сомнительным образом, что Гордиевскому удалось сбежать в Англию. Но это другой вопрос.

– А как удалось разоблачить Огородника?

– Первые данные о том, что среди посольских работников в Колумбии есть предатель, пришли в КГБ от сотрудника Управления «К», который получил эти сведения от своего агента из числа местных полицейских. Тот сообщил, что его друг, офицер колумбийской контрразведки, проболтался: какого-то советского дипломата свели с представителями ЦРУ. Тогда наши сотрудники стали вычислять, кто бы это мог быть, и таким образом смогли аналитически вычислить Огородника.

«В США переехали жить около 20 сотрудников Службы внешней разведки»

– А многие ли продавались за деньги? Например, начальника советского отдела ЦРУ Олдрича Эймса называли самым дорогим агентом КГБ. Сообщалось, что ему за передаваемые секреты платили баснословные гонорары.

– Американские источники, давая оценку поступку Эймса, предложившего в 1985 году свои услуги советской разведке, всегда стремились обвинить его только в стремлении улучшить своё материальное положение. Мне кажется, это несколько упрощённое понимание ситуации. Эймс был потомственным сотрудником американских спецслужб, его отец также являлся сотрудником разведки и прекрасно ориентировался в той обстановке вражды по отношению к Советскому Союзу, которая насаждалась руководством ЦРУ. Эймс считал, что стремление руководства представить Советский Союз как источник угрозы для США – это попытка американских разведслужб получить дополнительное финансирование, а не действия, продиктованные истинными интересами защиты государства. Потому, хорошо разбираясь в вопросах политики, Эймс прекрасно понимал, каким опасным путём следует его руководство. Будучи начальником контрразведывательного советского отдела ЦРУ, Эймс стал для нас исключительно ценным источником. Достаточно сказать, что на основании информации, полученной от него, было разоблачено свыше 20 агентов ЦРУ, работавших в советской разведке, в том числе Моторин, Мартынов, Южин, Поташев, генерал ГРУ Поляков, Сметанин и другие. В 1994 году Эймс был арестован и осуждён на пожизненное заключение. Закономерен вопрос: как могло произойти разоблачение такого ценного и опытного агента? Предположений на этот счёт много, но всё говорит о том, что информацию об Эймсе американские спецслужбы получили от источника в нашей Службе внешней разведки.

– То есть одного «крота» сдал другой? Знать бы, много ли таких в рядах нашей разведки…

– Я не имею информации, был ли это агент ЦРУ или же просто один из тех, кто после развала СССР переметнулся в США и купил себе «благоденствие» на основе информации, которой он располагал. В начале 90-х годов в США переехали жить около 20 сотрудников Службы внешней разведки. Причём порядка 10 из них работали как раз по американскому направлению. Любопытное в этом плане заявление сделал в середине 2016 года в беседе с российскими журналистами бывший советник президента США по вопросам контрразведки, экс-директор Центра контрразведывательных операций Совета национальной безопасности Мэйджор. Отвечая на вопрос о том, насколько сложно было найти и разоблачить Эймса, он ответил так: мол, ФБР долго вело поиск предателя, однако эти поиски были безрезультатны. «Только в 1993 году, заявил Мэйджор, когда мы получили эту информацию от источника из российской разведки, Эймс был разоблачён и арестован».

– Эймс, Огородник, Ховард – все они на языке спецслужб были так называемыми инициативниками, то есть пошедшими шпионить добровольно. Хотя вроде как считается, что спецслужбы с большим предубеждением относятся к «инициативникам». Дескать, предал раз, предаст и второй. Это верно?

– Во многом так и есть. Например, известный предатель полковник ГРУ Олег Пеньковский неоднократно предлагал свои услуги ЦРУ и СИС. И американцы поначалу наотрез отказались от его предложения, уже позднее, когда Пеньковский начал сотрудничать с английской разведкой, подключились к работе с ним. Аналогичный случай произошёл и с упомянутым ранее Адольфом Толкачёвым. Он несколько раз предпринимал попытки установить связь с резидентурой ЦРУ в Москве, и каждый раз американцы уклонялись от контакта. Однако с подозрением к «инициативникам» в спецслужбах относятся по другой причине – что, если это подготовленная провокация? Вот и предложение Ховарда продать секреты было встречено нами с опаской. Потребовался год, чтобы вновь вернуться к вопросу об установлении с ним связи. Точно так же было и с Эймсом.

Так что как у американцев, так и у нас отношение к «инициативникам» было далеко не однозначным. Одни считали, что для разведчика это подарок судьбы, и начинали работу с новым агентом. Другие опасались нежелательных последствий от такого «подарка» и не шли на контакт с человеком, предлагавшим свои услуги. Действительно, риск провокации был весьма велик, потому далеко не все оперативники готовы поставить под угрозу своё пребывание в стране и дальнейшую карьеру.

Впрочем, если подобный подход ещё можно понять, то случаи, о которых хотелось бы рассказать отдельно, выходят за рамки понимания. Так, в 60-е годы сотрудник первого отдела Второго главного управления КГБ Черепанов передал в американское посольство в Москве письмо с предложением сотрудничать с ЦРУ. Причём своё письмо он сопроводил оперативными материалами своего отдела по работе против американцев. Однако, получив письмо, американцы сочли его провокацией. Сняли копию с секретных материалов, а оригиналы вместе с письмом отправили в МИД СССР с протестом по поводу «провокационного акта» со стороны советских спецслужб. Естественно, наша контрразведка тут же арестовала Черепанова. Впоследствии он был осуждён и расстрелян.

Или обратный случай. В 1978 году в Вашингтоне на территорию советского посольства через забор было подброшено письмо. Его автор заявлял, что является сотрудником американских спецслужб и хочет установить с нами контакт. Резидент, получив это письмо, принял решение передать его через офицера безопасности представителям американских спецслужб, расценив предложение автора письма как провокацию. Однако те повели себя более ответственно: от имени «русских» сотрудники ФБР установили контакт с изменником, провели необходимые мероприятия по документации и передали дело в суд. Автор письма был осуждён к длительному сроку тюремного заключения. С моей точки зрения, если случаи уклонения от контакта с «инициативником» по личным мотивам ещё можно как-то понять, то действия американцев по делу Черепанова и нашего резидента в Вашингтоне вообще были лишены логики и здравого смысла.

Тоннель ЦРУ под советским посольством

– В своё время вы лично приложили руку к вербовке сотрудника ФБР Роберта Ханссена, которого в США называют «самым вредоносным» советским шпионом за всю современную историю. Можете рассказать, как это произошло?

– Это была очень интригующая история. В 1985 году он прислал письмо на моё имя как заместителя резидента ПГУ в Вашингтоне, в котором изъявил готовность сотрудничать с советской разведкой. Интересно было то, что он адресовал это письмо мне, потому что знал: в отношении меня у спецслужб США не было компрометирующих данных. В итоге Ханссен оказался одним из самых ценных наших источников. Он был крупным специалистом в области электронной вычислительной техники, в связи с чем в 1983 году его назначили руководителем Центра по анализу работы КГБ в США, а также деятельности ФБР, ЦРУ, АНБ и космической разведки против СССР. В общей сложности Ханссен передал советской разведке 27 дискет, на которых содержалось огромное количество важнейших документов. Среди них были сведения о техническом оснащении шпионских спутников США, а также о деятельности ФБР против советских граждан. Интерес представляла и информация о тайном тоннеле, который был проложен к зданию советского посольства в Вашингтоне для организации прослушивания всех помещений здания. Стоимость этого тоннеля обошлась американским спецслужбам в миллиард долларов.

– Чем руководствовался Ханссен, решив сотрудничать с советской разведкой?

– Говоря о мотивах, побудивших его пойти с нами на сотрудничество, надо иметь в виду, что сам Ханссен был далеко не однозначным человеком. В молодости он придерживался ярых антикоммунистических взглядов. В то же время говорить о том, что Ханссен был противником Советского Союза, было бы не совсем верно. Не секрет, что в ходе и после Второй мировой войны большинство американцев с симпатией относились к нашей стране. Возможно, таких же позиций придерживался и Ханссен. Также ему были не безразличны судьбы простых людей – однажды он пожертвовал 30 тыс. долларов на благотворительность. Мне кажется, что при рассмотрении вопроса о причинах, побудивших Ханссена пойти на сотрудничество с нашей разведкой, следовало бы учитывать мнение лично хорошо знавшего Ханссена бывшего директора Центра Совета национальной безопасности США Мэйджора, о котором я уже говорил. Он считал, что Ханссен прежде всего «хотел доказать себе, что он может что-то сделать и быть при этом ещё и хозяином положения».

Кстати, я бы хотел отметить вот что. В ходе судебного процесса над Ханссеном были озвучены сведения об информации, которую он передал нашей разведке за время своей работы с 1985 по 2001 год. При этом в судебном деле были упомянуты все материалы, начиная с текста письма, направленного Ханссеном в 1985 году в советское посольство на моё имя, и кончая последними данными, полученными нашей Службой внешней разведки. Каким образом американские спецслужбы получили копию дела Ханссена из СВР? Думаю, что выводы на этот счёт можно сделать вполне определённые.