Знатоки теперь на Кью! Присоединяйтесь к новому сервису ЯндексаПерейти

Ваши любимые литературные персонажи? Почему?

Процитируйте их.

1 человек оценил этот вопрос
Интересный вопрос
Лучший ответ
Спецпроекты сервиса вопросов и ответов. Журналистика. Nike Run Club. Дети, маркетинг и ивенты, блошиные рынки.

Блин, счастливый Пруст жил в эпоху художественной литературы! Нон-фикшн, my ass, не изобилует литературными персонажами: это всё реальные, невыдуманные герои и судьбы, а то, сколько нон-фика я читаю по сравнению с "художкой" в последнее время – это просто как будние дни и выходные, причём выходные бывают не каждую субботу и воскресенье (время такое). Героев литературных можно найти только в художественной прозе (или поэзии, согласна). Приписка "процитируйте их" ещё усугубляет ситуацию. Обойдусь без цитат (как будто я не заметила, хотя сама это написала и подумала, когда писала: "да-да, конечно").

Допустим.

"Беги, живи" – девочка-подросток Нор, которая любит бегать и говорит о беге голосом и словами писательницы, реальной женщины-бегуньи, которая кроме этой книги написала ещё и десятки авторских колонок для журнала Runner's World.

"Под стеклянным колпаком" – Сильвия Плат и её биполярность. Это её "я", биография, но всё-таки художественное произведение (мне повезло!).

"Пеппи ДлинныйЧулок" – Пеппи.

Стала думать и открыла у себя в голове целую галерею девочек, девушек и женщин, которые жили, грустили, были сильными, смелыми, искренними, которым было больно или обидно. Не главное в боли или обиде, главное в чём-то ещё: я просто вижу себя в этих маленьких или больших одиночествах-сражениях, которые идут у этих героинь внутри. Я понимаю, о чём там и в чём там дело – ну, впрочем, книжка про Нор мне совсем не нравится без беговой истории, потому что вся история со случайным "убийством" в лесу кажется такой глупой, раздутой и лишней – можно было оставить только бег, но тогда, наверное, аудитория была бы уже. Любовная линия и вот эти страдания – зачем это в книжке, если есть чистый бег и живая история? Ну, ладно. Истории героинь и живых девушек, которые шли и шли сквозь разное в своей жизни, просто шли и в книжке об этом – без драматического вывода, конца или хэппи-энда. Процесс важнее результата; но Сильвия Плат всё равно покончила жизнь самоубийством, Пеппи выросла, семья "Книжной воришки" не уцелела, Астрид Линдгрен не вернёт тех трёх лет, пока её маленький сын жил в Копенгагене после рождения, а она жила в Швеции. Процесс честнее результата, потому что в процессе марафон я бегу одна, и только на финише, по своей женской привычке, я говорю "спасибо всем, кто в меня верил" (никто, все, мама? да откуда мне знать, я не прошу поддержку). Процесс – это одиночество, а результат – это разные разделённые жидкости, будь это слёзы, кровь или шампанское, или всё сразу.

Мой любимый литературный герой – это никто из них. Это, разумеется, кто-то, кто – не я. Хэмингуэй и его бесконечный "Праздник, который всегда с тобой" или "И восходит солнце / Фиеста". Но пусть будет только один, чтобы не путались под ногами эти крепкие мужчины. Это Итан Аллен Хоули, главный герой "я-повествования" в книге "Зима тревоги нашей" Джона Стейнбека, опубликованной в 1961 году. Литературный персонаж с сучками и задоринкой, с языком и построением слов, от которых мне становится светлее; с ходом мысли и устройтвом головы и сердца, в которых есть место добру, логике, игре и взрослению.

Можно я процитирую всю книгу?

Ладно, не буду. Вот зато название – цитата из Шекспира, он мне не нравится, а цитата – нравится, потому что это название книги.

«Now is the winter of our discontent made glorious summer by this sun of York»

«Зима тревоги нашей позади, К нам с солнцем Йорка лето возвратилось»

Ой, ладно.

"Может быть, я сам чувствовал желание поговорить, а сказать было нечего — ведь нужно отдать ей должное: она тоже часто не слушает меня, и слава Богу. Она прислушивается к звукам моего голоса, стараясь по тону определить, как я себя чувствую и какое у меня настроение, устал ли я или мне весело. Что ж, это не так глупо. Она права, что не слушает меня, ведь я большей частью обращаюсь не к ней, а к некоему безмолвному слушателю, который сидит во мне самом. И она, в сущности, тоже не со мной говорит".

"Я люблю ее, и это странно, ведь в ней все то, что мне ненавистно в других, но тем не менее я души в ней не чаю".

"– Ты говоришь ужасные вещи – и даже детям.
– А они – мне. Эллен только вчера вечером спросила меня: «Папа, когда мы разбогатеем?»

Ладно. Дальше будет книга.

То, как устроен процесс образования слов в предложения, преобразования внешнего в бесконечный любящий внутренний монолог Итана Аллана Хоули. И действительно. Внутри и снаружи. Что мы знаем о тех, кого видим – и магия для меня в том, что я мечтала бы попасть в голову к не-себе: вот к такому Итану Аллану Хоули, и чтобы внутри оказалось вот так красиво и настолько хорошо от непохожести на мою легко узнаваемую песенку про одинокое сражение. Он совсем не похож на меня и я узнаю себя в нём, такой двойной фокус шкатулки, от которой не ждёшь подвоха – но интуитивно тянешься поддеть ногтём донышко, просто, чтобы проверить. Я проверила: двойное.

"Сколько, наверно, есть людей, на которых я всю жизнь смотрю и не вижу. Даже подумать страшно".

Критики, кстати, считают эту книгу Стейнбека провалом.

Написать комментарий

0/140Ответ не может быть меньше 140 символов