Почему люди любят шутить?

Есть вещи вокруг нас обманчиво простые, и эта простота не дает нам возможности задуматься - а почему это явление вообще возникает. Задумывались ли вы когда-нибудь, почему мы все смеемся над шутками и анекдотами? Откуда вообще берется стремление человека рассказывать в присутствии других людей тексты, которые имеют двойное прочтение и поэтому вызывают у нас реакцию смеха?

Здесь я решила показать, как объясняют происхождение юмора две основные теории.

В ХХ веке наступает эпоха новых подходов в антропологии и психологии, когда становится модно и интересно изучать поведение не «дикарей» с отдаленных островов, а образованного человека европейского общества, то есть самого себя. В 1905 году венский врач Зигмунд Фрейд пишет небольшую работу «Шутки и их отношение к бессознательному». Он задается простым по сути вопросом – зачем в нашем обществе существует традиция рассказывать и слушать шутки, причем даже сексуальные или абсурдные?

Человек в современном мире всегда носит в себе «внутреннего родителя», своего супер-эго, говорит Фрейд. Этот внутренний родитель взращивается внутри с детства, потому что его задача – стать Цензором, контролировать психическое состояние своего подопечного таким образом, чтобы его поведение отвечало социально одобряемым правилам: не сморкаться в занавеску или не лежать мордой в салат после дружеской вечеринки.

Конечно, столкновение ребенка с запретами и обретение Цензора может быть очень травматичным – и так в будущем возникают различные неврозы. Однако даже во взрослом состоянии отношения человека и его Цензора не совсем безоблачны: нам постоянно хочется вести себя свободно, как в далеком детстве, не будучи скованными цепями социальных табу. Единственным способом является обман Цензора – даром что он столь же строг, сколь и простодушен. Например, Цензор внимательно следит за соблюдением сексуальных запретов, запрещает открыто проявлять свои репродуктивные намерения к понравившейся девушке в кафе. Но вместо прямого проявления своих намерений можно рассказать «гендерно окрашенный анекдот» и ввести в разговор желанную тему секса. Цензор обманут, а человек – точнее, его внутренний ребенок – получает удовольствие от от внезапного высвобождения психической энергии, которая и выплескивается наружу в виде смеха. Причем, что удивительно, «обманывается» и Цензор рассказчика, и Цензор слушающего. Процесс этот Фрейд называл частным случаем сублимации, то есть выражения своих желаний в непрямой и поэтому социально возможной форме.

Из этой логики следует, кстати, довольно нетривиальный вывод: чем больше в обществе жестких запретов, чем сильнее должны расцветать разные формы юмора.

Теория Фрейда царила в исследованиях юмора и смеха как социального и психологического феномена вплоть до 1960-х годов, когда – задолго до появления настоящего компьютера – начинают бешено развиваться исследования искусственного интеллекта. Главная задача таких исследователей звучит парадоксально: чтобы научить искусственный интеллект хранить и обрабатывать информацию, мы должны понять, как человеческий мозг это делает. Поэтому когнитивисты (специалисты, изучающие мыслительные процессы) обращают самое пристальное внимание на юмор: как и для Фрейда, юмор для них – это симптом, показывающий на какое-то нарушение работы сознания.

Когда первые попытки создать обучающиеся программы, построенные только на причинно-следственной связи, потерпели поражение, специалист по искусственному интеллекту Марвин Минский задумался, как на самом деле мы храним информацию? В нашем мозгу есть набор типичных представлений о каждой ситуации и явлении: Минский называет их фреймами ("рамками"). Например, в типичный фрейм комнаты входит знание о том, что комната – это такое более-менее замкнутое помещение, где есть выход в окружающее пространство побольше (это дверь) и поменьше – это окно, причем они оба скорее прямоугольные. Когда герой книги Жюль Верна попадает на подводную лодку «Наутилус», о существовании которой он не догадывался, он просыпается рядом с круглым окном, что вызывает у него страшную тревогу – ведь в фрейме европейской комнаты нет иллюминатора.

Фреймы соединяются друг с другом с помощью общих элементов – «терминалов». (Дверь будет общим терминалом для фреймов «дом» и «комната»). Специальный когнитивный Цензор следит за тем, чтобы терминалы случайно не совпали – иначе процесс понимания мира будет затруднен.

Но вот представим себе: мы видим в газете текст «Продаю хорошие дамские часы за 100 долларов» и однозначно понимаем, что это - объявление о продаже. С другой стороны, мы знаем, что проституция - это когда женщина занимается сексом за деньги, причем часто представление о типичной таксе – это именно 100 долларов. В нормальной ситуации познания мира два этих фрейма не имеют между собой общих терминалов, то есть они не пересекаются. Цензор спокоен. И вдруг наши уши слышат анекдот "Продаются дамские часики: один часик - 100 долларов". Уши поставляют информацию в мозг, но он не знает, куда ее поместить, ведь слова "дамские" и "часики" попадают в оба фрейма, что заставляет человека связать фреймы между собой. Против этого восстает когнитивный Цензор и посылает новый сигнал, говоря - «Полундра, перед нами несоответствие, фреймы совпали неправильно!». Вот посмотрите на куб Неккера (это иллюзия, придуманная швейцарским кристаллографом): на какой грани куба находится точка?

Такое же затруднение испытывает в момент совпадения фреймов и наш когнитивный Цензор. Чтобы это чувство несоответствия компенсировать и выплеснуть напряжение, человек смеется. Поэтому при шизофрении и некоторых других нарушениях мыслительного процесса человек перестает смеяться над шутками – его когнитивный Цензор слишком перегружен и сбит с толку.

Теория Фрейда хорошо объясняет популярность сексуальных шуток, а когнитивная теория хорошо объясняет, почему нельзя человека заставить смеяться над анекдотом, который он уже слышал. Когнитивный цензор уже один раз услышал, распознал и запомнил ошибку и больше ее повторять не будет: его ведь на самом деле не так легко обмануть.

Теория удовольствия (Фрейда) или теория несоответствия (когнитивистская) - конечно, не единственные в мире теории, объясняющие возникновение юмора, но одни из самых признанных. Но так или иначе, юмористический текст при всей своей легкости - очень сложное завоевание социальной эволюции.