Интересна жизнь и искусство во всех проявлениях: общество, культурология, психология... · 30 апр 2023
Он был Энгельсом.
Титаном мысли и силы духа.
Широко известно утверждение, что Энгельс «заикается на двадцати языках» (он немного заикался, когда волновался).
Уже в отрочестве изучение языков у Фридриха вышло за рамки «обязательной школьной программы». Возможно, это имело поначалу прагматический смысл: было связано с той жизненной стезёй, которую для сына выбрал отец-фабрикант. Как известно, он не дал отпрыску окончить Эльберфельдскую гимназию, отправив учиться коммерции. Знание иностранных языков было необходимо для ведения деловой корреспонденции с партнёрами, чем юный Энгельс и занимался. В 1839 году Фридрих, которому ещё не исполнилось и 19 лет, пишет из Бремена другу своей юности Вильгельму Греберу удивительное письмо (на девяти языках!): «…так как я пишу многоязычное письмо (англ. polyglottic letter), то теперь я перейду на английский язык, — или нет, на мой прекрасный итальянский, нежный и приятный, как зефир, со словами, подобными цветам прекраснейшего сада, и испанский, подобный ветру в деревьях, и португальский, подобный шуму моря и берега, украшенного цветами и лужайками, и французский, подобный быстрому журчанию милого ручейка, и голландский, подобный дыму табачной трубки, такой уютный; но наш дорогой немецкий — это всё вместе взятое» В начале письма, кроме того, имеются фрагменты на греческом и латыни.
Чем бы ни занимался Ф. Энгельс, он всё делал обстоятельно, доводя дело, за которое брался, до совершенства, — к овладению языками это относилось в полной мере. Энгельс — «настоящий полиглот, он знает не только литературные языки, но и диалекты… Его знание европейских языков и даже отдельных диалектов (например, миланского диалекта.) было просто невероятно», — вспоминал Лафарг. Ведя дела I Интернационала, Ф. Энгельс писал письма испанским товарищам, отмечал Лафарг, на «чистейшем кастильском наречии». Понятно, что безупречность в языке была результатом упорного труда: так, у испанского революционера Хосе Месы Энгельс брал уроки, читая стихи на испанском и тщательно отрабатывая произношение
Конечно, особое место в жизни и деятельности Ф. Энгельса занял английский язык. Джордж Джулиан Гарни (1817—1897), видный представитель левого крыла чартистов, отмечал, что английский Энгельса был безупречен уже при их первой встрече в 1843 году. Значительная часть литературного наследия Энгельса написана на языке Шекспира и Диккенса — в частности, изрядное количество статей для «New American Cyclopaedia». Вместе с Карлом Марксом они долгие годы сотрудничали в прогрессивной газете «New York Daily Tribune»: эта работа была крайне важна для Маркса, поскольку давала ему какой-то заработок. Однако в первое время по прибытии на Альбион английский Маркса оставлял ещё желать лучшего, так что Энгельс не только помогал другу с переводом его мыслей на английский язык, но порою даже сам писал за него статьи, подписанные официально именем Маркса. К ИЗУЧЕНИЮ русского языка Энгельс приступил в 1851—1852 годах. В то время в революционных кругах ещё теплилась надежда на «вторую волну» революции 1848 года, но предполагалось, что главным противником революции выступает русское самодержавие, игравшее роль «жандарма Европы». Поэтому изначально русский язык, как видно из переписки, рассматривался Энгельсом как язык «потенциального противника». В дальнейшем же, однако, русский язык стал для Энгельса (и для Маркса, взявшегося за него достаточно поздно — вскоре после выхода в свет первого тома «Капитала») языком общения с представителями русского революционного движения и языком доступа к богатейшей литературе по экономическим и социальным процессам в России, за которыми основоположники марксизма следили более чем внимательно.
Ниже, на табличке, указан неверный год рождения Энгельса. Ошибка в годе рождения на 16 лет!!! Для интернета это обычно. Но хуже ошибки смысловые, где политическое и философское убожество выдаётся за последний, новейший интеллектуальный выплеск, хотя на деле это писк мелких мышей.
Русский язык, по словам Ф. Энгельса, «всемерно заслуживает изучения и сам по себе, как один из самых сильных и самых богатых из живых языков, и ради раскрываемой им литературы». В письме к Вере Засулич в Женеву от 6 марта 1884 года (написанном, правда, на французском) Энгельс, давая самую высокую оценку её переводу брошюры «Развитие социализма от утопии к науке», отмечает: «Как красив русский язык! Все преимущества немецкого без его ужасной грубости».
В списке произведений русской классики, читанных Фридрихом Энгельсом, — «Горе от ума», «Медный всадник» и, конечно же, «Евгений Онегин», которого он очень любил декламировать своим русским друзьям. Насколько известно, у него имелся экземпляр одного из первых изданий романа в стихах, доставшийся ему из «русской библиотеки» Маркса, которая насчитывала полторы сотни томов.
Фанни Марковна Кравчинская — жена писателя и революционера-народника Сергея Степняка-Кравчинского — оставила воспоминания о воскресных посиделках в доме Энгельса. Чувствовала она себя в компании, говорившей по-немецки, по-английски и по-французски, весьма неуютно, зажато — по причине незнания языков. Разрядил напряжение хозяин дома, заговоривший с ней по-русски. Стал цитировать:
Мы все учились понемногу,
Чему-нибудь и как-нибудь,
Так воспитаньем, слава богу,
У нас немудрено блеснуть.
Онегин был, по мненью многих
(Судей решительных и строгих),
Учёный малый, но педант…
Бранил Гомера, Феокрита;
Зато читал Адама Смита
И был глубокий эконом,
То есть умел судить о том,
Как государство богатеет,
И чем живёт, и почему
Не нужно золота ему,
Когда простой продукт имеет.
Отец понять его не мог
И земли отдавал в залог.
Другое воспоминание на сей счёт оставил нам народоволец (впоследствии эсер) Николай Русанов. Беседуя с русским гостем, Энгельс вдруг предложил ему: «Да вот, я кое-что прочту вам из старой русской библиотеки Маркса…» Он достал с полки «Евгения Онегина», но тут Русанов упредил собеседника: «Позвольте мне самому прочитать цитату, с которой вы собираетесь познакомить меня». И продекламировал то самое знаменитое место — с Адамом Смитом. (Правда, в воспоминаниях Русанова поэтический текст несколько расходится с пушкинским.) Энгельс воскликнул: «Чёрт возьми, вы угадали… Верно, верно: эту именно цитату я и хотел прочитать вам». Изучение русского языка для Энгельса было частью его обширных занятий славянской филологией. Польский служил ему средством общения с поляками. Кроме того, он изучал чешский, сербохорватский (читал народные песни, собранные Вуком Караджичем; по признанию Энгельса, этот язык дался ему легче всего среди всех славянских), болгарский (уже в конце жизни), словенский языки. В Собрании сочинений есть письмо, написанное Энгельсом по-болгарски. Он был знаком с трудами таких создателей славистики XIX столетия, как чешский учёный Павел Шафарик, чех Йозеф Добровский, словенец Франц (Франьо) Миклошич.
«Процитировал он это наизусть на прекрасном русском языке. Я захлопала в ладоши, но Энгельс сказал: «Увы, этим кончаются мои познания в русском языке».
Уже в возрасте под 70 Энгельс взялся за изучение румынского языка (кстати, имеются свидетельства того, что им владел Маркс — он читал румынские газеты!).
«Язык есть непосредственная действительность мысли», — писали Маркс и Энгельс в «Немецкой идеологии». Поскольку все человеческие мысли выражаются в языке, поскольку через язык мы, так или иначе, выражаем своё отношение к миру, вопросы языка самым тесным образом связаны с общефилософской проблематикой. Сами слова «философия» («любовь к мудрости») и «филология» («любовь к слову») близки, как видно, по происхождению, — и долгие столетия философия и филология развивались «в одном потоке», как две стороны одной науки. Философ не может не быть филологом — равно как и вдумчивый филолог не может не быть философом. Маркс и Энгельс заложили основы диалектико-материалистического учения о языке, о его происхождении — о связи языка и мышления, об обусловленности их трудом, материально-практической деятельностью человека.
Маркс считал своего друга крупным исследователем по части сравнительного языкознания. Разумеется, Энгельс, зная два десятка современных и древних языков, как мало кто другой владел не только соответствующим материалом, но и наиболее эффективным методом исследования: диалектическим методом. XIX век — время становления сравнительно-исторического метода в лингвистике. Если до этого люди лишь фиксировали очевидное родство тех или иных языков, то теперь они стали исследовать саму историческую основу сходства и различия родственных языков, доводя дело даже до реконструкции древнейших, дописьменных ещё языков (таких, как, например, индоевропейский праязык).
С одной стороны, сравнительно-исторический метод в языкознании развивался как бы параллельно с утверждением принципа историзма в естественных науках (геология, дарвиновская биология). С другой стороны, всё вместе служило утверждению диалектики как универсального метода научного исследования. И сравнительное языкознание выступило той самой сферой, где Энгельс мог едва ли не в первую очередь приложить освоенный метод.
МАРКС И ЭНГЕЛЬС были, без сомнения, крупными мастерами Слова — прежде всего родного, немецкого слова. Они выступали за чёткий и выразительный язык как средство воздействия на массы. Но при этом богатый и выразительный язык, насыщенный «живыми», народно-разговорными оборотами, игрою слов, юмором — то, чем характеризуются сочинения Маркса и Энгельса, «Капитал» в частности, — всё это создаёт чрезвычайные трудности для переводчиков. И к переводам главного труда К. Маркса на русский язык, к подбору адекватной русской терминологии для политико-экономических категорий, вводимых Марксом, было немало нареканий.
Зная практически все основные европейские языки, Маркс и Энгельс могли давать квалифицированную оценку переводам их сочинений. С точки зрения теории литературного перевода — а это значимая дисциплина прикладной лингвистики — очень важна статья Энгельса «Как не следует переводить Маркса». В ней автор жёстко критикует перевод на английский язык начала первой главы первой книги «Капитала», выполненный видным английским социал-демократом — реформистом Генри Гайндманом (выступившим под псевдонимом Джон Бродхаус)
«Для перевода такой книги недостаточно хорошо знать литературный немецкий язык. Маркс свободно пользуется выражениями из повседневной жизни и идиомами провинциальных диалектов; он создаёт новые слова, он заимствует свои примеры из всех областей науки, а свои ссылки — из литератур целой дюжины языков; чтобы понимать его, нужно в совершенстве владеть немецким языком, разговорным так же, как и литературным, и, кроме того, знать кое-что и о немецкой жизни». То есть, говорит нам Энгельс, недостаточно заучить язык по учебникам и словарям; для того чтобы достаточно, тем более — профессионально, владеть иностранным языком, — для этого нужно быть человеком разносторонним, следует хорошо знать различные сферы науки и практики, знать саму жизнь народа. А иначе нельзя пихаться в переводчики таких титанов, как Маркс, — что сделал г-н Бродхаус, допустивший грубейшие ошибки в переводе ключевых мыслей Маркса!
Но, оказывается, от переводчика требуется и глубокое знание родного языка — а уж нам-то всем кажется, что своим родным языком мы владеем «как своими пятью пальцами»! Нет, «…от переводчика требуется ещё кое-что. Маркс принадлежит к числу тех современных авторов, которые обладают наиболее энергичным и сжатым стилем. Чтобы точно передать этот стиль, надо в совершенстве знать не только немецкий, но и английский язык. Однако г-н Бродхаус, будучи, по-видимому, довольно способным журналистом, владеет английским языком только в том ограниченном объёме, который необходим, чтобы удовлетворить обычным литературным нормам. Для этих целей он знает язык достаточно, но это не тот английский язык, на который можно было бы переводить «Капитал». Выразительный немецкий язык следует передавать выразительным английским языком; нужно использовать лучшие ресурсы языка; вновь созданные немецкие термины требуют создания соответствующих новых английских терминов. Но как только г-н Бродхаус оказывается перед такими проблемами, у него недостаёт не только ресурсов, но и храбрости. Малейшее расширение его ограниченного запаса избитых выражений, малейшее новшество, выходящее за пределы обычного английского языка повседневной литературы, его пугает, и вместо того, чтобы рискнуть на такую ересь, он передаёт трудное немецкое слово более или менее неопределённым термином, который не режет слуха, но затемняет мысль автора…»
Тут Энгельс говорит нам о том, что свободное и глубокое знание языка — родного языка и иностранных языков — даёт человеку, помимо всего остального, свободу мысли, смелость мысли, всепобеждающую энергию мысли — то, в чём нуждается любой человек, независимо от рода его занятий, а уж революционер-то, обращающийся с проповедью к массам, нуждается в этом особенно. Язык — орудие мышления и оружие в борьбе; и в борьбе победить может только тот, кто выкует лучшее оружие слова, тот, кто возвысится над суконным косноязычием ретроградов и над хаотически-бессмысленным словоблудием «хайпанутых» демагогов, тот, кто в своём литературном и ораторском стиле сумеет соединить с проверенной классикой слова — без ущерба для неё — развивающийся и бурлящий живой язык улиц.
Фридрих Энгельс как полиглот, знаток языков — замечательный жизненный пример, особенно — для молодёжи. Понятное дело, что практически мало кому дано достичь такого же результата в овладении языками. И причина этого не столько в отсутствии у большинства из нас достаточных лингвистических способностей, сколько в краткости жизни и нехватке свободного времени. Как удалось в такой степени развить свою личность, овладеть таким массивом знаний и богатств человеческой культуры Энгельсу, отдавшему долгие годы жизни «проклятой коммерции», — это загадка. Видимо, секрет кроется в невероятной дисциплине труда, «обычным смертным» недоступной. Но… следует стремиться к идеалу.
Нужно, обязательно нужно — по возможности — учить языки. Не ради карьеры и заработка — как учат сегодня поголовно английский (а «продвинутые» люди взялись уже и за китайский!) — а из искреннего интереса к культуре и жизни других народов.
статья понравилась, но чего-то не хватает, где-то давно я читал, что кто-то у кого-то "капитал" благополучно "передрал" и выдал за свою, но об этом история умалчивает, а ещё я люблю читать комментарии, когда два очень образованных человека, грызутся, как дворовые собаки, очень показательно
@алексендр лубяной:"где-тодавно я читал, что кто-тоу кого-то "капитал" благополучно "передрал" и выдалза свою, но об этом история умалчивает, а ещё я люблю читать комментарии, когда два очень образованных человека, грызутся, как дворовые собаки, очень показательно"