В России с измерением погоды дела обстоят "не очень??" Всего 150 станций?

Здравствуйте, Сергей. Конечно же я вам не ответила: вы сделали всё, чтобы остаться незамеченным. Лучше пишите мне на почту, в соц сети или на мессенджер, ведь времени на проверку всех комментариев у меня нет, занята разорением европейских грантов для пропаганды лжи о россии в россии 😜

Понимаю, что цитируемое предложение, вырванное из контекста может показаться «обидным за страну». Но давайте разберемся с учетом всего контекста подкаста, не вырывая куски для таких выпадов против. Я, кстати, приятно удивлена вашим интересом, что вы даже до второго эпизода дослушали, надеюсь, узнали что-то интересное для себя.

Итак, во время подкаста мы очень часто подчеркивали «что у России уникальное положение», даже финские ученые изучают её больше своей мерзлоты. Никто не строил на мерзлоте так, как в России, а посему можно извлечь очень много уроков, опыта и развивать технологии. Страна полная рисков и возможностей, не вижу ничего обидного, наоборот, подкаст подсвечивает и слабые, и сильные места российской мерзлоты, инфраструктуры и науки.

Что касается метеостанций, Юрий подтвердил их количество. Однако про подмену понятий, конечно, улыбнуло. В контексте выпуска было ясно, что разговор о климате, не погоде, и вот полная цитата:

«…Вот такая получается цепная реакция — выделение метана провоцирует еще большее выделение метана.

И все же, можем ли мы рассчитать количество метана, выбрасываемое из мерзлоты? Глеб рассказал нам, что исторически моделирование климата гораздо более развито, нежели моделирование состояния мерзлотных пород. Это связано с тем (вы удивитесь), что людей всегда больше интересовала погода на завтра, чем скорость таяния мерзлоты.

Моделирование климата — это многолетние ежедневные измерения погоды (по восемь раз в день в течение тридцати лет). И таких точек в мире около тысячи, в России — всего сто пятьдесят (даже в одной Норвегии их гораздо больше). Представьте, если для измерения погоды у нас такое катастрофически маленькое количество станций, то, очевидно, дела с измерениями мерзлоты обстоят не очень. Это такая специфическая область, и ореол секретности вокруг нее только усугубляет проблему…»

1/ это непрямое цитирование Глеба Краева, мерзлотоведа, старшего научного сотрудника (статьи: https://istina.msu.ru/profile/cryoglobe/).

Глеб работает в Салехарде, и его грант тоже был упомянут, кстати. Российский грант, российской науки. Но к грантам мы ещё вернёмся.

Вот прямо цитирование нашего разговора:

«- А если сравнивать с моделями атмосферными или даже климатическими, насколько отстает моделирование мерзлоты?

Глеб: Конечно, моделирование климата оно гораздо более развито, чем моделирование мерзлотных пород, это связанно с тем, что люди всегда хотели знать какая погода будет завтра. Это все начиналось с метеорологических моделей. Что такое климат? Климат – это многолетний режим погоды, то есть режим погоды, который приняла метеорологическая организация, то есть климат – это средняя погода за 30 лет.

Глеб: Звучит наивно, но представьте себе, что это 30 лет измерений даже по одной точке, ежедневные измерения погоды по 8 раз, через каждые 3 часа. Даже если взять систему метеорологических станций, она включает в себя под тысячу станций на сегодня во всем мире. Из них на территории России, такой большой кусок мира, суши, будет около 150 станций, всего ничего. В той же Норвегии их в несколько раз больше. Причем на сегодняшний день развивается система автоматических метеостанций. Мы пока работаем полностью на тех метеостанциях, которые…и вообще все мировое сообщество вынуждено работать на тех метеоданных и строить модели по тем нескольким метеоданным, 150 на наши 17 миллиардов километров.

Глеб: А с мерзлотой еще хуже получается, то есть таких наблюдательных пунктов на мерзлоте, их насчитывается скважин сотни во всем мире, на сегодняшний день, и в России их тоже достаточно мало. Это такая специфическая область получается, которая была востребована в основном инженерами всегда...»

2/ Почему количество важно? Потому что в России мало станций с постоянными длительными измерениями. Было бы круто измерять температуру в одном месте в течение 100+ лет, но такая станция находится только в Салехарде. Поэтому с точки зрения исследований 150 станций — это кот наплакал, исследовать климат было бы гораздо надежнее с большим количеством данных.

Вот ещё вырезка из интервью с другим ученым, из статьи в Наука и Жизнь:

«Первые метеостанции появились в России около 250 лет назад, однако планомерное развитие их сети началось после принятия правительством в июле 1921 года "Декрета об организации метеорологической службы в РСФСР". В азиатской части страны регулярные наблюдения за погодой стали проводить позднее. К 1936 году количество действующих длиннорядных станций достигло 338, а с 1951-го до конца 1980-х годов на территории бывшего СССР работали 455 станций. К сожалению, сегодня в России сохранились лишь 156 станций, где непрерывные наблюдения ведутся в течение всего столетия».

Почему это случилось мне узнать не удалось, да и это не было каким-то удивительным фактом, но при случае я, конечно, задам вопрос экспертам.

Если у вас ещё есть вопросы по метеостанциям, можем сделать эфир с самим Глебом и привлечь климатологов Константинового или Чернокульского, кто может рассказать больше деталей.

Итого, не было цели «обидеть Россию», но нельзя было не упомянуть, что данных для изучения климата могло бы быть больше, не говоря уже о самой главной теме подкаста — мониторинга мерзлоты.

Собственно, новыми станциями и занимаются некоторые исследователи сейчас.

Про подвижки в законе мы упоминаем в третьем выпуске, и так как на момент подготовки материала ещё не была собрана полная картина того, как будет действовать система мониторинга, которую упомянул Юрий, то её пока и нет в детальном упоминании, формат всё-таки не позволяет быстро реагировать на новости. В статьях, думаю, мы к этому еще вернемся к концу года.

Ну и последняя часть — это, конечно, ваш переход на личности и сравнение с Кисилёвым, простигосподи :) вы вроде как за просвещение, но уже второй раз получаю личный нелестный комментарий от вас. Чем же вас экоинженер-просветитель так задел?

Про европейские деньги и страну моего проживания — это ведь всегда самый сильный аргумент! Независимые журналисты, наверное, сидят на сухом пайке и в России.

На будущее: гранты из «Европы» в том числе могут приходить из России, потому что Россия тоже часть Европы. :))))) и многие научные центры в россии тоже получают деньги из того же Министерства окружающей среды Финляндии.

в целом, это хорошая практика — проверять кто откуда деньги получил, но базировать весь свой аргумент на этом?

При этом один грант вы упомянули, а грант наших ученых нет. А зря, фонд российской научной федерации тоже спонсировал работу исследователей, благодаря которой они смогли поделиться вестями «с полей»

Основной грант был получен EFSJ, в которую входит и российская организация Аксон. А деньги организация привлекает в том числе от партнеров: For now, the EFSJ is funded by all member associations: 2 euro per member, which means: when an association has 200 members, they pay 400 euro per year.

Грант в EFSJ пришёл из Франции и Британии (у них-то точно зуб есть против России, наверное это они заставили меня в микрофон те ужасные слова произнести): BNP Paribas Foundation and the CFJ Paris. Увы, в работе они не принимали никакого участия, кроме перечисления средств на экспедицию. А жаль, нам как раз не хватало рук на написание материалов.

Всё равно, спасибо за ваш интерес. Вашу бы энергию да направить на борьбу с климатическим мракобесием в комментариях на ютюбе Латыниной.

Но будем впредь стараться выражать мысли ещё точнее, и продолжать работать на, надеюсь, нашу с вами общую цель снижения темпов изменения климата и адаптации к последствиям.