Постмодернизм исключает возможность такой постановки вопроса, так как отказывается от жестких бинарных оппозиций в духе "или-или". Существует несколько равноправных и равно аргументированных точек зрения на соотношение модернизма и постмодернизма. Умберто Эко считал, что состояние "пост" характеризует любое течение в культуре в период его кризисной авторефлексии и осознания им переходности своего состояния (для кого-то кризис - упадок, для кого-то, напротив, симптом наступления нового). В этом смысле "постмодернизм" по Эко - это ироническая реакция на серьезный модернизм, цитатный и необязательный, мягкий и плавающий дискурс, приходящий на смену прямому, строгому, алчущему правды, твердому и определенному модернизму. Например, постмодернизм Ренессанса - это маньеризм, и т. д. Иначе понимают постмодернизм Юрген Хабермас и Зыгмунт Бауман. Для них это просто сознание постиндустриального общества, где вместо идей главенствуют вещи, а потребление вытеснило рефлексию, это сплошная эклектика и всепринятие, которое, конечно, не может не беспокоить таких образованных интеллигентных мужчин, родившихся до Второй мировой войны. Близка к этим представлениям и позиция Жана-Франсуа Лиотара, который писал, что постмодернизм - это хаос настоящего времени, крушение иерархий, восприятие мира, в котором так наз. "чувствительность" важнее интеллектуальных процедур. Постмодерн — эпоха заката "больших нарративов", объясняющих, как устроен мир и как должно его изучать. Отсюда у многих ощущение кризисной растерянности модернизма, который во второй половине XX века окончательно растерял свою самоуверенность. Сомнение, ирония, цитатность, маргиналия, комментарий к мелочам, общая незначительность — это то, что иногда принимают за негативные черты постмодернизма, хотя это совершенно осознанная слабость, позиция культуры, уставшей от "больших идей". Примерно в том же ключе написаны к настоящему времени устаревшие, но когда-то наделавшие много шума книги Ихаба Хассана и Вольфганга Вельша. Эти и другие концепции не отменяют, но дополняют друг друга, так как в самом общем виде постмодерн как эпоха длящегося и саморефлексирующего кризисного модерна характеризуется отказом от единственной правды в пользу конкуренции интерпретаций. Нидерландский нарратолог (исследователь повествования) Даув Фоккема, опираясь на идею отказа от иерархий и децентрации субъекта (Жак Деррида), обосновал базовый принцип этой культуры "всепринятия" как "нон-селекцию", или "алеаторную селекцию". В случайности есть интрига, определенность убивает развитие, миров может быть сколько угодно, и в каждом из них свой Бог и своя истина — так можно сформулировать простую прикладную этику постмодернизма как совокупности культурных практик, обслуживающих (или обнаруживающих, диагностирующих) состояние постмодерна. Его длящееся "сегодня" никто пока не отменял, но на пороге третьего десятилетия нового века понятно, что прежние конфигурации постмодернизма более или менее исчерпаны, и после конечности наступает новая эпоха "позитивных" ценностей, будь то спекулятивный реализм в философии или новое публичное искусство, не играющее в политику, а влияющее на нее (от Бэнкси до Павленского).
Вы действительно считаете, что поджигать дверь госучреждения или прибивать гениталии к мостовой - это искусство?
Искусство - это что угодно, если оно выводит восприятие из обыденного состояния и заставляет время, пространство, а с ними и субъекта работать иначе, чем в практической жизни. То, что вчера было не-искусством, сегодня им стало, и наоборот. Искусство не является конечной субстанцией. Если конкретно, то гениталии, прибитые к мостовой в точке сгущения власти, каковой является Красная Площадь, не могут не работать как символ, который власть интуитивно считывает и репрессирует доступными ей методами. В итоге она и делает их искусством.