В конце XVI в. в науке появилось понятие «психология». Немецкий философ Рудольф Гоклениус в 1590 году впервые применил это слово для того, чтобы можно быть обозначить им книги ряда авторов. Но этот термин не прижился в науке. По-настоящему это слово превратилось в научное понятие после работ другого немецкого философа, Христиана Вольфа, который использовал этот термин в своих книгах «Рациональная психология» (1732) и «Эмпирическая психология» (1734). Но еще учитель Вольфа Готфрид Лейбниц употреблял термин «пневматология», который использовался древнегреческими философами для обозначения науки о пневме человека, то есть о душе, состоящей, как утверждал Демокрит, из наиболее подвижных и легчайших атомов, которые попадают в нас и удаляются в процессе дыхания. Слова часто существуют независимо от того содержания, которое в них вкладывают люди. Ученые в X или XIII веке могли и не верить, что душа состоит из атомов, входящих в человека и выходящих из него, но слова «пневма» и «пневматология» употреблялись - они использовались как синонимы того, что сегодня мы называем психикой и психологией. И даже после работ Х.Вольфа прошло почти столетие, прежде чем термин «психология» начал активно использоваться в науке.
Иными словами, можно сказать, что понятию «психология» не более 200 лет. Занимались же психологией вовсе не психологи, а физики, математики, физиологи, экономисты, историки, философы. Профессии «психолог» не было. Она возникла только в XIX в.
Сегодня люди, которые хотят стать психологами, в основном, в подавляющем большинстве, стремятся заниматься практическими психологическими задачами, надеются стать практическими психологами. Но специалист любой профессии должен понимать, с чем он работает. И психолог должен хорошо разбираться в предмете своей практической деятельности.
Что же является предметом психологии сегодня? Часто говорят: человек. Но, разумеется, - не тело человека: не руки или ноги, не внутренние органы, не нервная система и даже не мозг. Предметом психологии является та странная «субстанция», которую когда-то называли душой, потом психикой, сознанием, некоторые называют поведением, некоторые - деятельностью.
Возможно, нашим предком была обезьяна. Но мы точно знаем, что отличаемся даже от самого умного животного. Мы не знаем - чем, но точно знаем, что отличаемся. Конечно, мы видим, что по сравнению с нашими звероподобными предками мы передвигаемся на ногах, а не на четырех лапах, у нас больше мозг, у нас большие пальцы рук отставлены, и мы можем взять в руку палку или камень. Но не это для нас главное, а то, что в нас есть что-то, что мы не можем чувственно воспринимать, но оно у нас точно есть и именно оно делает нас людьми. Именно это «нечто» и изучает психология.
Как бы мы ни называли свой внутренний мир, мы должны его понимать, а для этого, как говорят психологи, мы должны знать, не только из чего состоит «нечто» и не только для чего это «нечто» (душа, сознание, психика и т. д.) предназначено, но и как оно развивается, какие проходит этапы своего развития. И в этом психологам помогает история, исторический взгляд.
Но давайте задумаемся еще вот о чем. Сейчас мы говорим не про сам предмет психологии. Предметом психологии занимается общая психология. Но общая психология и история психологии - это разные науки. Значит, мы должны ответить на вопрос, чем отличается предмет истории психологии от предмета общей психологии. А для этого мы должны вспомнить, что такое предмет психологии: не название этого предмета, а что собой представляет этот предмет, независимо от того, какое название ему дают разные исследователи.
Начнем с того, что мы все можем переживать, испытывать то, что называется предметом психологии. Поэтому мы знаем, что у нас есть сознание, психика, душа. Исследователи пытаются подобраться к этому «нечто» каждый со своей стороны. В связи с этим вспомним легенду о слепых мудрецах, которых подвели к слону и попросили дать определение слову «слон». Один из слепцов подошел к ноге слона, ощупал ее и сказал: слон - это что-то наподобие колонны во дворце падишаха. Другой подошел к уху слона и сказал: нет, слон похож на опахало, которым овевают падишаха его рабы. Третий подошел к хоботу слона и, ощупав его, сказал: слон напоминает мне толстую, гибкую лиану в джунглях.
Так же ведут себя и психологи. Мы приближаемся к предмету психологии с разных сторон, и один говорит: это сознание, другой - это душа, третий - это поведение, четвертый - это деятельность. Одним словом, все психологи занимаются «построением» своего предмета. Мы не вычерпываем предмет исследования из природы, не выпытываем его. Мы взаимодействуем с природой и, благодаря такому взаимодействию, строим свой предмет.
Нам часто кажется, что ученый списывает образ предмета своего исследования, всего лишь подглядывая за природой. Некоторым людям представляется, что ученый в этом смысле похож на художника, создающего натюрморты или портреты. Некоторые даже думают, что ученый похож на фотографа, щелкающего затвором своего фотоаппарата. Глядя на разные естественные науки, мы начинаем думать, что физик или биолог просто описывает природу. На самом же деле ученые создают предмет научного исследования, творчески перерабатывая результаты своих опытов и размышлений. Такой вывод делаем не только мы, психологи, представители самой сложной науки, какую только можно представить, но и представители естествознания. У русского мыслителя Даниила Андреева в его сочинении «Роза мира» есть образ путников, поднимающихся на гору с разных сторон. Они видят одну и ту же гору, но описывают ее по-разному. Так же и ученые, каждый со своей стороны взбираются на вершину познания, разглядывая ее каждый со своей стороны и создавая особый образ предмета своей науки. Психологи знают, что предмет психологии прошел несколько этапов своего становления. Сначала такой предмет назывался «душа». После этого наступил этап, когда предмет психологии получил название «психика», затем — «сознание». Потом наступила эра, которая продолжается и сегодня: предмет психологии получил множество имен, которые существуют параллельно: «поведение», «деятельность», «бессознательное» и т. д. По этой цепочке - от души до деятельности и других понятий, обозначающих предмет психологии, - проходит история психологии, пытаясь разобраться, как происходят эти изменения.
Но, как мы уже сказали, чтобы лучше понять такой предмет, мы должны знать его историю. Этим и занимается история психологии: не самим предметом психологии, а интерпретациями этого предмета разными людьми, которые им занимались. Не сама психическая реальность, а изменения представлений о ней - вот что является предметом истории психологии.
Важным фактором развития наших научных представлений является обратная связь, которую оказывает наука на мировоззрение людей. Например, в Древней Греции жил мыслитель Птоломей, создавший геоцентрическую теорию строения Вселенной: Земля находится в центре, а вокруг нее вращаются все остальные небесные тела. Сегодня учение Птоломея вызывает у людей улыбку, но для современников Птоломея его учение было столь же аксиоматично, как сегодня без сомнений воспринимается гелиоцентрическая теория Коперника. Тот, кто попытался бы две тысячи лет назад утверждать, что Земля и другие планеты вращаются вокруг Солнца, рисковал прослыть психически нездоровым человеком или, по крайней мере, большим шутником. Ему сказали бы: посмотри вокруг, разве ты не видишь, как все устроено на самом деле, - вон над горизонтом встает Солнце и весь день движется по небосклону.
Психологам еще предстоит разобраться в механизмах порождения нового мировоззрения. Но факт остается фактом: иногда появляются мыслители, которые привносят в наш мир идеи, полностью меняющие наши представления о нем. Как правило, сами эти гении мало задумываются над революционностью того, что они делают. Но, тем не менее, мы вместе с наукой оказываемся в другой парадигме, то есть начинаем по-другому воспринимать мир и интерпретировать все, что с нами происходит. Может быть, и наши гелиоцентрические представления вызовут ироничную улыбку у наших далеких потомков, которые будут называть нас смешными и наивными людьми, не знакомыми с азами мироустройства? Но сегодня мы живем там, где мы живем, и верим в то, во что мы верим.