Критика фрейдизма: столько великих умов - против пустышки? Кто здесь нормальный?

 Поскольку после опубликования постов о психоанализе, появились комментаторы, которые сочли, что я пропагандирую психоанализ как единственно правильный метод, а не излагаю его историю и суть, публикую критику психоанализа, предотвращая от доморощенной дальней критики.

Психоанализ подвергся гонениям в Германии с приходом нацистов к власти и очень скоро оказался в подобном положении на территории СССР.  Как научное направление в психологии он появился в России ещё до 1917 года, его последователи выпускали собственный научный журнал, среди сторонников учения Фрейда были видные члены Российской академии наук. В Петрограде была организована специальная аналитическая группа для детей с невротическими расстройствами, к концу десятилетия успешно функционировали учебный институт, амбулаторная клиника и экспериментальная школа, основанные на психоаналитических принципах. Труды Фрейда активно переводились на русский язык. Одно из столичных высших учебных заведений занималось подготовкой психоаналитиков. Однако к середине 1920-х годов психоанализ оказался вытеснен из среды официальной науки. Наиболее остро противоречия между сторонниками и противниками Фрейда проявились в ходе дискуссии о возможности объединения психоанплиза с марксизмом.С 1930-х годов с точки зрения официальной советской психологической науки Фрейд стал «преступником № 1». Этому в значительной степени способствовала личная неприязнь к психоанализа И. Сталина. В Советском Союзе теории Фрейда отныне понимались исключительно «как грязные слова, ассоциирующиеся с сексуальной развращённостью». Для официальной идеологии фрейдизм был неприемлем ещё по одной причине: психоанализ рассматривал индивида изолированно, не учитывая его связи с обществом. Итог конфронтации был весьма печален: «Уже в 1930 году всякая активность советского психоаналитического движения была остановлена, и с этого момента упоминать фрейдистскую теорию разрешалось лишь в плане осуждения. Однако критика психоанализа была обусловлена не только политическими причинами. После смерти Фрейда в 1939 году горячие споры вокруг психоанализа и самого учёного не прекратились — напротив, они разгорелись с новой силой. Противоречивость в оценках вклада Фрейда в науку наблюдается и по сей день. Биолог и нобелевский лауреат Питер Медавар охарактеризовал психоанализ как «самое грандиозное интеллектуальное мошенничество двадцатого века».  Философ науки Карл Поппер  критически отзывался об учении Фрейда. Поппер утверждал, что теории психоанализа не обладают предсказательной силой и что невозможно поставить такой эксперимент, который бы мог их опровергнуть (то есть психоанализ нефальсифицируем; следовательно, эти теории псевдонаучны. Эрик Кандел, несмотря на ряд заслуг Фрейда, считал, что основным недостатком его учения является то, что оно изначально противоречило научной эмпирической методологии: «Поэтому не удивительно, что во многом теория Фрейда впоследствии не подтвердилась, а некоторые положения теоретического психоанализа до сих пор остаются непроверенными». Помимо Карла Поппера и Эрика Кандела, идеи Фрейда критиковали другие, отмечавшие недостаточность эмпирического базиса психоанализа и непроверяемость основных его положений; учёные характеризовали  фрейдизм построенным на спекулятивных рассуждениях и «озарениях».Так, А. Грюнбаум указывал, что прочный терапевтический успех, на котором основывается утверждение Фрейда об этиологической  доказательности метода свободных ассоциаций, никогда не имел места в действительности, что вынужден был признать Фрейд и в начале, и в самом конце своей карьеры, а временные терапевтические результаты вполне объяснимы не подлинной эффективностью этого метода, но эффектом плацебо. «Не слишком ли это просто, чтобы быть истиной — то, что некто может уложить психически озабоченного субъекта на кушетку и выявить этиологию её или его заболевания с помощью свободной ассоциации? Сравнительно с выяснением причин основных соматических заболеваний  это выглядит почти чудом, если только истинно», — пишет А. Грюнбаум. Он отмечает, что за всё прошедшее столетие не было показано большей эффективности лечения психоанализом в сравнении с контрольной группой таких же пациентов, чьи вытеснения не были сняты. Грюнбаум подвергает сомнению эффективность метода свободных ассоциаций в определении причин как невротических симптомов, так и сновидений или ошибок и оговорок (и называет объединение первых, вторых и третьих, благодаря которому создаётся впечатление «похвальной всеохватываемости центральной теории вытеснения», «псевдо-объединением» и «сомнительной унификацией»). Он упоминает, что, согласно данным тщательных исследований, так называемые «свободные ассоциации» в действительности не свободны, но зависят от едва заметных подсказок психоаналитика пациенту и потому не могут надёжно ручаться за содержание предполагаемых вытеснений, которые ими якобы снимаются. Научное наследие Фрейда было подвергнуто критике со стороны Эриха Фромма, считавшего, что учёный, находясь под влиянием «бкржуазного материализма», «не мог представить себе психические силы, не имевшие физиологического источника — отсюда обращение Фрейда к сексуальности». Фромм также скептически относился к выдвинутой Фрейдом структуре личности человека («Оно», «Я» и «Сверх-Я»), считая её иерархической — то есть отрицающей возможность свободного существования человека, не находящегося под гнётом общества. Признавая заслугу учёного в изучении бессознательного Фромм находил взгляд Фрейда на данный феномен чересчур узким — согласно отцу-основателю психоанализа, конфликт между бытием и мышлением суть конфликт между мышлением и инфантильной сексуальностью; Фромм считал подобное умозаключение ошибочным, критикуя само понимание сексуальности Фрейдом, который игнорировал её как возможный продукт импульсов, обусловленных социально-экономическими и культурными факторами. Другой важный «столп» психоаналитической теории — концепция эдипова комплекса — тоже был раскритикован Фроммом:«Фрейд допустил ошибку, объяснив привязанность мальчика к матери через сексуальность. Фрейд не понял, что привязанность к матери — одна из глубочайших эмоциональных связей (не обязательно сексуальных), коренящихся в подлинном (гуманистическом) существовании человека. Другой аспект „эдипова комплекса“, заключающийся во враждебном отношении сына к отцу, также был неправильно истолкован Фрейдом, который рассматривал данный конфликт как сексуальный, в то время как его истоки лежат в природе патриархального общества»: «Другая часть Эдипова комплекса, то есть враждебное соперничество с отцом, достигающее кульминации в желании убить его, также является верным наблюдением, которое, однако не обязательно должно быть связано с привязанностью к матери. Фрейд придает всеобщую значимость черте, характерной только для патриархального общества. В патриархальном обществе сын подчиняется воле отца; он принадлежит отцу, и его судьба определяется отцом. Чтобы быть наследником отца — то есть в более широком смысле добиться успеха — он должен не только угождать отцу, он должен покоряться ему и заменять свою волю волей отца. Как известно, угнетение приводит к ненависти, к желанию освободиться от угнетателя и в конечном счете уничтожить его. Эта ситуация ясно прослеживается, например, когда старый крестьянин как диктатор управляет своим сыном, женой, пока не умрет. Если это происходит не скоро, если сын, достигнув возраста 30, 40, 50 лет, все ещё должен принимать верховенство отца, тогда он действительно будет ненавидеть его как угнетателя. В наши дни эта ситуация в значительной степени смягчена: отец обычно не владеет собственностью, которую мог бы унаследовать сын, поскольку продвижение молодых людей во многом зависит от их способностей, и лишь в редких случаях, например, при владении частным бизнесом, долголетие отца удерживает сына в подчиненном положении. Тем не менее такое положение возникло не очень давно, и мы можем с полным правом сказать, что в течение нескольких тысячелетий внутри патриархального общества происходил конфликт между отцом и сыном, основанный на контроле отца за сыном и желанием сына освободиться от этого диктата. Фрейд увидел этот конфликт, но не понял, что это — черта патриархального общества, а истолковал его как сексуальное соперничество между отцом и сыном». В.М.Лейбин .Эрих Фромм, по сути, подверг критике каждый значительный аспект фрейдистской теории, включая концепции трансфера, нарциссизма, характера и толкования сновидений, Фромм утверждал, что психоаналитическая теория была адаптирована к потребностям буржуазного общества, «концентрация на проблемах секса в действительности уводила от критики общества и, таким образом, носила отчасти реакционный политический характер. Если в основе всех психических расстройств лежит неспособность человека решить свои сексуальные проблемы, то отпадает всякая необходимость критического анализа экономических, социальных и политических факторов, стоящих на пути развивающейся индивидуальности. С другой стороны, политический радикализм стали рассматривать как своеобразный признак невроза, тем более что Фрейд и его последователи образцом психически здорового человека считали либерального буржуа. Левый или правый радикализм стали объяснять последствиями невротических процессов вроде Эдипова комплекса, и в первую очередь невротическими объявлялись политические убеждения, отличные от взглядов либерального среднего класса». Доктор философии Роберт Кэрролл в книге «Словарь скептика» критиковал психоаналитическую концепцию бессознательного, хранящего память о травмах детства, как противоречащую современным представлениям о работе имплицитной памяти (имплици́тная память ( «свёрнутая,  закрытая»), скры́тая па́мять — тип памяти, который обеспечивает использование информации, полученной на основе неосознаваемого прошлого опыта. Иными словами, неосознаваемая память в отличие от эксплицитной, осознаваемой.   «Психоаналитическая терапия во многих отношениях основана на поиске того, что, вероятно, не существует (подавленные детские воспоминания), предположении, которое, вероятно, ошибочно (что детский опыт является причиной проблем пациентов), и на терапевтической теории, которая почти не имеет шансов быть верной (что перевод подавленных воспоминаний в сознание есть существенная часть курса лечения)" Стивенсон , философ, почётный лектор  подробно рассматривавший концепции Фрейда в книге «Десять теорий о природе человека» (1974), отмечал, что сторонники фрейдизма могут «без труда в уничижительном ключе проанализировать мотивацию его критиков» — то есть списать на бессознательное сопротивление любые попытки усомниться в истинности разделяемой ими концепции. По сути, фрейдизм представляет собой замкнутую систему, нейтрализующую любые свидетельства, говорящие о фальсификациях, и может быть воспринят как идеология, принятие которой обязательно для каждого психоаналитика. Эмпирическая верификация психоаналитической концепции Фрейда — практически невыполнимая задача по ряду причин: во-первых, последствия травматического детства далеко не всегда поддаются устранению; во-вторых, «правильная» теория может дать плохие результаты при «неправильном» её применении в клинической практике; в-третьих, критерии излечения от невротических заболеваний чётко не определены. Стивенсон также отмечает:«Психоанализ — это скорее не набор научных гипотез, должных проходить эмпирическую проверку, а в первую очередь способ понимания людей, усмотрения смысла их поступков, ошибок, шуток, снов и невротических симптомов.  Многие фрейдовские концепции можно рассматривать как дополнение к обычным способам понимания людьми друг друга в терминах повседневных понятий — любви, ненависти, страха, тревоги, соперничества и т. п.. И в опытном психоаналитике можно увидеть того, кто обрёл глубокое интуитивное понимание пружин человеческой мотивации и овладел искусством интерпретации действий этих многоразличных сложных механизмов в конкретных ситуациях, независимо от теоретических взглядов, которых он придерживается». Серьёзной критике подверглась и сама личность Фрейда. Неоднократно критиковалось применение методов психоанализа к литературным произведениям: интерпретация художественных текстов с позиций фрейдистской теории, по мнению ряда исследователей, стоит на «ложном и ошибочном» допущении, согласно которому на бумаге выражаются бессознательные мысли и желания автора, а многие литературные герои есть не что иное, как. их создателя то Некоторые оппоненты Фрейда называли его не учёным, а гениальным драматургом, «паном Шекспиром XX века», «в придуманных которым драмах борются злодей („Оно“), герой („Сверх-Я“) и всё крутится вокруг секса.Согласно исследованиям Американской ассоциации психоаналитиков, несмотря на то, что во многих гуманитарных науках психоанализ широко распространён, факультеты психологии (по крайней мере, на территории США) относятся к нему лишь как к историческому артефакту Ряд авторов отмечают, что с научной точки зрения учение Фрейда мертво и как теория развития, и как терапевтическая техника: эмпирических доказательств прохождения человеком стадий психосексуального развития так и не было получено, также не было получено доказательств того, что трансферы и катарсиса бытьт являются причинами эффективности психоаналитической терапии. Никаких доказательств того, что психоанализ является более продуктивным методом лечения, чем иные формы психотерапии, также на данный момент нет. Профессор медицинского отделения Гарвардского университета.Дрю Вестерн ( Drew Western), к примеру, называет фрейдовскую теорию архаичной и устаревшей

Исследованием учения Фрейда занимался также известный психолог Г. Ю. Айзенк Он пришёл к выводам, что убедительной экспериментальной поддержки фрейдовских теорий не появилось Айзенк отмечал, что в течение длительного времени «превосходство психоанализа просто предполагалось на основе псевдонаучных аргументов без каких-либо объективных доказательств», а случаи из практики, описанные Фрейдом, не являются такими доказательствами, поскольку то, что заявлялось им как «излечение», в действительности излечением не было.  Сходная ситуация и с известным случаем «излечивания» Брейером Анны О.: в действительности, как показали историки, диагноз истерии, выставленный больной, был ошибочным — женщина страдала туберкулёзным менингитом и долгое время находилась в госпитале с симптомами этого заболевания.

На основании многих исследований Айзенк приходит к заключению, что  ремиссия без лечения («спонтанная ремиссия») развивается у невротических больных так же часто, как и излечение после психоанализа: около 67 % больных с серьёзными симптомами выздоравливали в течение двух лет. Исходя из того, что психоанализ не эффективней, чем плацебо. Айзенк делает вывод, что сама теория, лежащая в его основе, неверна, а также что «совершенно неэтично назначать его больным, брать с них за это деньги или обучать терапевтов такому неэффективному методу». Кроме того, Айзенк приводит данные, что психоанализ может оказывать и негативное действие на пациентов, ухудшать их психологическое и физическое состояние.

 Психоанализ не является только наукой - это также искусство. Он основывается на методах, которые не позволяют любому повторить результат, здесь важна личность психоаналитика и его интуиция, а не просто выученность приёмам, которые может повторить каждый. Отсюда беснование критиков, не обладающих в достаточной мере этими  нужными качествами.