Вероятно, это культурный феномен. В 19 – первой половине 20ого веках русский язык и русская культура были очень активны, тяготели к самобыности. Для сравнения: русский язык в 19 веке не стал заимствовать «train», а воспользовался родным словом «поезд», что до тех пор значило «обоз» (возможно, это калька), то ли дело «компьютер» («вычислитель») и уж тем более «смартфон» и прочие «смарты».
Слово «самолёт» долго просилось в обиходный словарь, ведь им называли то станок, то ковёр, то пароход (в «Бесприданнице» Паратов говорит: «Так вы меня, Василий Данилыч, с "Самолетом" ждали?») Однако слово выстрелило-таки в звёздную эпоху футуризма. Футуристы очень любили всё, похожее на неологизм, поэтому обожали и сложение основ в словообразовании. Думаю, вы легко вспомните «Увертюру» Северянина: «Ветропросвист экспрессов! Крылолёт буеров!» Слово «самолёт» с лёгкой руки поэта-авиатора Каменского отлично вошло в этот тренд как образ «машины будущего». Можно предположить, это и обусловило вытеснение «аэроплана» из обихода.
слово «самолёт» с 1910 года распространилось сначала в поэтической среде того времени, а потом «вышло в массы». Произошло это не так быстро; аэроплан стал называться самолётом примерно в середине 30-х годов XX столетия.